хорошая вода нина гернет

..

Menu

Post Page

08.01.2015 Домна 1 комментариев

У нас вы можете скачать книгу альманах день поэзии-2015 в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Причём все делалось настолько небрежно, что были перепутаны даже фотографии авторов. Приведу несколько примеров бесцеремонного вторжения в выстроенный мной поэтический ряд: Я за победу без контрибуций, сдамся тебе, так и быть, на милость. Если надежды в душе скребутся, значит, не зря солнце ночью снилось.

А это продукт Веры Горт: Знай, я на милость твоей любви — Сдамся и сдам от счастья ключи, Если надежды в душе скреблись, Значит не зря снился Феб в ночи. Где был попечительский совет? Где был г-н Финкель,.

Где был г-н Юрий Моор,. Объяснил ли кто-либо из них, этой женщине, какая это ответственность — быть редактором.

И как надо обращаться с авторами и с их стихами. В наше время совсем нетрудно по электронной почте найти автора и согласовать правки. Но это никому не нужно. Одна бесконтрольно правит тексты, а те, кто задал ей работу, заняты только собой, им попросту всё равно.

Этот альманах, та небрежность и беспредельное пренебрежение к авторам, явно показывают отношение правления к литераторам, состоящим в союзе. Если бы только ЭТО! Нетрудно отправить автору интернетом ЕГО стихи, а не править без его согласия… 19 февраля в Люба, мы с Вами много переписывались по разным поводам. Мне нетрудно было переслать Вам Ваши стихи… для дискуссии. Но тогда Вы бы со мной не согласились. А я не могла этого допустить. Я себе очень доверяю.

Я никогда не подвожу автора. Уверяю Вас, что я подняла сборник на максимально высокий уровень. Уверена, Вам Ваши же стихи, немного правленные, вполне понравятся. Да, я правила строчки давая поэтам чуть лучшие варианты, если они отставали немного от общего высокого уровня. Уверенна, что сейчас, когда разразился скандал вокруг этого хап-тяп сделанного альманаха, члены правления будут сваливать вину друг на друга.

И те, кто заказывал работу и, не проверил конечный продукт,и, конечно, редактор, которая понятия не имеет, что такое поэтическая редактура. Вот еще один пример редактуры: Вдруг взрыв полоснул по нервам, и, резко взмахнув руками, упал музыкант на землю, валторну со звоном роняя. Вдруг взрыв полоснул по нервам, И, резко взмахнув руками, Упал музыкант на землю, И флейту разбил о камни. Ладно, только бы инструмент поменяла. Но ведь меняется смысл. Речь идёт о теракте. Музыкант упал, флейта разбилась.

Он сам ничего не разбивал. Это два самых маленьких примера из того безобразия, что было издано под эгидой Союза русскоязычных писателей Израиля. Я считаю, что господин Леонид Финкель, организатор проекта, Вера Горт и другие лица, причастные к альманаху, обязаны публично извиниться перед авторами за моральный ущерб, объявить альманах бракованным, и, в качестве компенсации, переиздать альманах, с нормальным, профессиональным редактором.

Всё, что случилось — это вся та же старая проблема случайных людей. В прессе, на радио, ТВ, в литературной среде. Каждый, думаю, сделает для себя правильные выводы, куда и с кем идти дальше по творческому пути. Поэты люди тонкие, ранимые. Надеюсь, что у руководства союза писателей хватит мужества и здравого смысла, не сваливать вину друг на друга, не наблюдать со стороны за происходящим, а извиниться перед поэтами за испорченный праздник.

Инна Костяковская, поэт, член сп Израиля. Но, как говорится, ничего случайного не бывает. Ибо интернациональны равнодушие, безмерная самоуверенность, чванство и хамство. И данные качества увы-увы! С детства пишу стихи, много публиковался и издавался, окончил в свое время русское отделение филфака МГУ…. То, о чем пишет Инна, к сожалению, позорнейшее явление, до сих пор не изжитое во взаимоотношениях между автором и теми, от кого зависит судьба его публикаций.

Поэт, пусть еще не обремененный ни известностью, ни, тем более, — славой — существо не просто ранимое. Сверхранимое, сверхчувствительное и сверхмнительное.

Чего уж говорить о вкусившем мёда признания! И с этими объективными качествами творческой личности любой редактор просто обязан считаться! Либо по телефону, либо написав ему письмо. Указав на явные огрехи в его стихотворении, я предлагал два варианта. Срабатывало и то, и другое. Во втором случае я в обязательном порядке знакомил поэта с исправленным мною вариантом. Куда как честнее вовсе не публиковать стихотворение, чем публиковать, но в измененном без ведома автора , по сути — обезображенном виде!

И чем не парадокс! Думаю, при явном надругательстве над авторским правом — а случай с Инной Костяковской — ярчайшая демонстрация такого надругательства — надо запускать механизм правового вмешательства. Иначе число творящих беззаконие и тех, кто от этого беззакония страдает, — будет только расти.

Я давно читаю стихи Инны Костяковской. Есть замечательные, западающие в душу, есть просто хорошие. Те, что не нравятся ждут своего любителя, как и во всем. А вот Веру Горт до сегодняшнего дня не знала, и, судя по ее ответу Любови Розенфельд, мне повезло. Не могу прийти в себя, читая ее непоколебимую уверенность в праве на редактуру стихов. Слышала ли она когда нибудь о копирайте? О праве интеллектуальной собственности? Ее правка вполне позволяет подать в суд на ущемление прав авторов. Я редактировала книги по экономике в СССР, когда никаких прав ни у кого не было, и то каждую страницу правки авторы мне подписывали.

Иначе книга не могла пойти в печать. У этой истории есть продолжение. Текущая лазурь опрятна, Оближет тягостное тело, А ночью трёт усердно пятна, И утром видишь, как умело. В часы незыблемые ветром Рисует бренные картины, И точит берег метр за метром, Пугаясь вездесущей тины. Ветлу обманывает ласка, С какой река питает крону, Обворожительная маска Погубит белую ворону. Любил умыться под ветвями Её живительной росою И отдохнуть под сенью днями, Примять траву ногой босою Над умилёнными корнями.

Теперь останется всё прошлым, Уничтожающая жалость Наполнит впечатленьем пошлым Облагородившую малость. Печаль когда-то растворится, Забуду верную подругу, Ну что сейчас в душе творится, Воспоминанья мчат по кругу!

Зачем ты — голубая нитка — Задушишь дерево живое, Ты — эксцентричная ланитка, За что раненье ножевое?! Однажды встретились Судьба и Случай И завязали интересный разговор. Судьба пыталась объяснить примером, Что не случайно встретились пути, А Случай уповал на Веру: Встречается такое в жизни раз!

Мораль здесь такова, что нам, пожалуй, Не стоит на Судьбу свою пенять, Когда мы Случай свой не замечаем И счастье не желаем в жизнь впускать.

Бывает, в гневе создаем мы сложность, Скрываясь под невидимой личиной, Им вместе поискать бы ту возможность, Но кто-то отыскал себе причину. Пройдут года, сотрет преграды время, И Случай, вспоминая о Судьбе, Быть может, скажет: Всплакнет Судьба украдкой, вспомнит Случай, Когда могла пойти наперекор, Могла сказать ему: В этой бедной избушке никто не живёт, Спит хозяйка давно на погосте.

Только белые птицы сюда каждый год Прилетают домой, а не в гости. Здесь у аистов свито большое гнездо На дырявой рассохшейся крыше. А когда-то вокруг всё цвело И мальчишеский смех был тут слышен. Для хозяйки счастливее не было дней, Но ударила жизнь, словно розги. В сорок первом она, проводив сыновей, Долго слёзы лила у берёзки. А потом у лампадки, лишенная сна, В ненавистные длинные ночки Перед старой иконой молилась она, Чтоб живыми остались сыночки.

Но не ведала мать средь ночной тишины, Что один из сынов в жутком мраке Упадёт в васильки уж в начале войны, Захлебнувшись в кровавой атаке. А второму, Ивану, чуть-чуть повезло: Он с победой дойдёт до Берлина, Но, увы, не вернётся в родное село, По дороге домой где-то сгинув.

Но от веры своей не уйдя ни на пядь Ведь случается, врут похоронки , Всё ждала и молилась с надеждою мать И сама угасала тихонько. Старый дом на краю. Здесь покой и сейчас не нарушен. И весною над ним, как и прежде, кружат, Может, птицы, а может быть… души. День весенний чист и ясен, Гром войны не слышен тут. Нас сегодня целым классом Дружно в госпиталь ведут. Дали каждому по книжке, Карандашик и тетрадь. Подошла к кровати робко, Там солдатик занемог. Только что-то он короткий.

Да он без ног! Видно, взгляд мой выдал жалость. Не смогла её сдержать. Загорелся, думал, крышка, Что умру я, не пожив. Но напарник мой, братишка, Спас меня, а сам погиб. Что без ног и нет силёнки, Ты пока что не пиши. Я пришла, кровать — пустая. Клубы дыма висят над пожарищем. Их развеять не в силах ветра. Мы сегодня хороним товарищей, Смертью павших в сраженьи вчера. Сколько их, ты бы знала, стороночка, Жизнь отдавших за Родину-мать!

Ну, а ты почему здесь, девчоночка? Рано, детка, тебе умирать. Ты не вскинешь ресницы пушистые, Не зардеются щёчки твои. И признанья в любви не услышишь ты. Кто ж такое с тобой сотворил? Меня — я контуженный — Ты тащила сквозь адскую тьму. Этой пуле в меня было нужно ведь, А попала в тебя почему?

Мир сомкнулся до ленточки узенькой, Что на лобик тебе положить. Кто подскажет, как жить мне, Марусенька, Коль не смог я тебя защитить? Спи, сестричка, в покое безвременном. Срок настанет — мы все будем там. А пока, сколько жизни отмерено, Будем мстить за любимых врагам. Тает ночь в рассветной тине, Предвещая тихий день. Будто нет войны в помине, Да ещё цветёт сирень. Видно, сад там за рекой, Лёгкой дымкою объятой.

Через час нам снова в бой. Нервы словно кровоточат, Но мандраж мне ни к чему. Я, пожалуй, пару строчек Маме быстренько черкну. На рассвете Снова в бой. Конечно, мне Погибать резона нету, Ведь почти конец войне.

Знаю, молишься о сыне. Я храню же образ твой. Если счастье не покинет, Я вернусь к тебе живой. Коль паду я, умирая, Средь ненаших деревень, То прошу тебя, родная, — Посади в саду сирень. Пусть она в момент цветенья Из войны протянет нить. Буду запахом весенним С ней незримо приходить.

А в мае звонче птичьи трели И в поле зеленеет рожь. Уже салюты отгремели, Конец войне — ты мужа ждёшь. Он обещал назад вернуться, Когда в июньские дожди Ушёл туда, где бомбы рвутся, Сказав прощаясь: Ты ждёшь, а лето жаром дышит, В зените злаки колося, И аист свил гнездо на крыше, Дитя тебе не принеся.

Бегут неделя за неделей: В полях уже убрали рожь, И птицы к югу полетели, А ты всё ждёшь, а ты всё ждёшь…. И вот уж белые одежды Зима надела, правя бал. А ты ещё жива надеждой: А старость рвётся понемногу Коснуться тела твоего. А ты всё смотришь на дорогу И ждёшь его, и ждёшь его…. Могильный холмик — незаметно Смерть и к тебе подобралась. Ждала ты мужа беззаветно, Но так его не дождалась. Теперь ни зной, ни дождь, ни вьюга Не смеют твой тревожить прах.

Ты на земле ждала супруга, А он тебя — на небесах. Увлечения — сноуборд, теннис. Стихи пишет с 5 лет. Писать до слез, до хрипоты. Писать до слез, до хрипоты Промозглыми ночами, Чтобы меня увидел ты С озябшими глазами. Писать, забыв еду и сон. И, проливая душу, Сквозь твой расплывшийся фантом, Из сердца вынуть стужу.

Так, чтобы больно, чтобы в кровь Адреналина дозу, И чтоб остывшую любовь, Как бабу, сбросить с возу. Навечно в шрамы чтоб рубцы, Страдание сторицей. И, обрубая все концы, Воскреснуть Феникс-птицей. Писать, чтобы излить сполна Ту боль, что в горле стала, Писать, чтоб понимать: Мой милый, об одном прошу….

Мой милый, об одном прошу — Оставь себе воспоминанья. Я ж вместе с ними утону, Мне с ними горькое страданье. Поверь, ни капли сожаленья. Закат здесь, значит, впереди Рассвет другого вдохновенья. Упреки ни к чему. На них мне жалко тратить время. Ты так решил, а почему, Я не хочу знать, это бремя. Не оборачивайся вновь, Нам ни к чему такие страсти. И забирай свою любовь, Всю забирай, до каждой части.

Закрылась дверь, и лишь луна Растерянна, в недоуменьи. Кто пострадал и чья вина, Что прошлое теперь в забвеньи? Мне снился сон, Чудесный сон. В нем белый кот с пятном Ко мне пришел, Меня нашел, Мы вместе пили ром. Как крепок он, Как сладок сон, Мне счастье дали вдруг.

Пушистый кот Да рома вот Грамм двести склянный круг. Смотрю в черты, Мои мечты И узнаю тебя. Твои глаза, Моя слеза И общая судьба.

В нем ты в виде кота. Мы вместе вновь, Жива любовь На долгие года. Из душной квартиры На улицу прочь, Душевные дыры Скорей лечить в ночь.

Привычные стены Достали сполна, Разрушив все плены, Выходит она. Она оживает В мерцающей мгле И ввысь улетает, Забыв о земле. Полет сей прекрасен, Подобен любви, Но очень опасен, Зови, не зови…. Коль вспомнит, вернется И, еле дыша, В меня обернется Моя же душа.

Незнакомая девушка пела, И по коже то дрожь, то мороз. А гитара цвела и звенела, Она думала, это всерьез. Сочетание спички и газа Дали тело на время огню, А гитарный аккорд и фраза Душу вдохнули в корню.

Был огонь и печален, и весел, Ему так вдруг понравилось жить, Среди грустных и радостных песен Захотелось безумно любить. И огонь танцевал в стиле блюза, Свой единственный танец плясал В общежитии старого вуза, Но никто его не замечал. Был он девушкой так очарован, То вдруг вскочит, то снова замрет, То свободен он, то словно скован, Даже сам ничего не поймет. Он нашел, что ему было нужно, Огонь полюбил в первый раз. Было лето, стало вдруг душно. И кто-то выключил газ. Природа замерла, Ни одного движенья, Как будто умерла Вся жизнь, и все круженье Закончило свой бег.

Ни птицы не слышны, Ни ветра дуновенье, Как будто мы должны Природе вдохновенье Уже который век. Но все вернуть не можем Божественного дара. Давай, мой друг, поможем Вернуть его, чтоб кара Уж не коснулась нас. Лишь сделаем на грошик Хороших дел на свете, Чтобы среди дорожек За это на планете Мы встретились хоть раз. Природа замерла, Листва не шелохнется, Не я ли умерла… Но сердце бьется, бьется, Замрет и снова бьется.

А сегодня нет ее, любви…. А сегодня нет ее, любви… Сколько ни ходи на перекресток И такси вечерних ни лови С неморгающим зелёным оком. Не ищу, а жду своей весны… Разойдутся в небе скоро тучи. И в какой-то день сплошной зари Мир намного сразу станет лучше. Мне вас видеть — Нынче счастьем стало. Я мечтаю только об одном: Чтоб в душе осенняя прохлада Отшумела поскорей дождем. Я хочу гореть, страдать и плакать И на край земли уйти, смеясь, Там дотронуться рукой заката И звезду на память вам достать.

Подарит берег в камушках И первые цветы! И в пляс с березкой пустимся На сопочном хребте, То стайкой глухариною На утреннем току Затопчешь ты куриную, Сердечную тоску. Под песню журавлиную В полночных небесах Звездой повиснешь синею У милой в волосах… И я, того не ведая, Присел тебе писать… А ты пришёл, наверное, Чтоб нас не разлучать.

Опять зима запала в мою душу, За оттепелью снова холода. Но я завет свой крепкий не нарушу, Не будет слов хрусталиками льда. А будут песни, звонкие, как лето. С мечтой обнявшись, в горизонт уйду… И музыка польется синим светом, И я в глазах, как в море, утону. Только встреча глаза в глаза. И я там утонул как в небыли, Как в развязке сказки конца. Снег кружит и падает безмолвно, И на шаг сплошная пелена Белого холодного мерцанья, Океана непогоды дна…. Я гляжу и в хаосе движенья Не найду, что так теперь ищу.

Словно бы сомнения каменьями По душе небрежно ворошу. Если было, значит, не вернется, Если нет, то будет впереди. Я во тьму шепчу, как незнакомцу: Я милый образ твой носил и всё искал тебя — Под осень, в золоте листвы и в злые холода. В горах меж скал и диких троп переплелись пути, И меж кочующих песков не мог тебя найти.

Мне шорох леса дорог был, озерная волна. И я не знал, куда идти… но ты сама пришла. Что-то грустно и печально стало, Ничего не вижу, не пойму. Ах, цыганка, что ли, погадала б На мою бубновую судьбу. Скоро март, и талою водою Зазвенят овраги и поля. Только милый друг мой не со мною… Где найду и отыщу ль тебя?

Или так и будешь только сниться, И, твой образ в жизни не найдя, Ты мелькнешь мне алою зарницей И погаснешь на закате дня. Где звёздный мир в ночных играет красках, Двурогий месяц водит хоровод Со стайкой туч и лёгких облаков, Мечтаю я поймать рассвета красного, В ладонях подержать лучистый дождь, Ночное небо выкрасить в иное И в этом мире быть твоим лучом.

Листья красные плывут чешуёю меди. Рябь зеркальная воды — осени примета. Небо в белых облаках, нежных и прозрачных, Отразилось в тех волнах и блестит, качаясь. У мшистых скал, омытых океаном, Стояла яблоня, прижатая к земле Тяжелой ношей серого тумана, Махая веткой белой вдаль во мгле. И столь надежды было в этом взмахе, И грусти, не замеченной никем, Что было жаль ее, застигнутую в страхе, За что-то там и за кого-то вдалеке. И я, взойдя по трапу белой птицы, Намеченной и вдаль, и широко, Уже не вижу милые ресницы, А только яркий шелковый платок.

Я как будто тебя увидал в первый раз. Я как будто тебя увидал в первый раз, Это небо весны голубых твоих глаз. Может, это тепло налетело с полей, С первой песней скворцов с вершин тополей.

Значит, что-то ушло, и теперь в ледниках И уют, и простор нашло в вечных снегах. И я в сердце хочу втиснуть неба огонь, Чтоб тебя растопить, как снежинку ладонь…. Там чайки искрятся на воздухе синем, Бескрайность широт за кормой. Я с детства мечтал повидать всю Россию И небо потрогать рукой. И видел я небо, облитое краской, Дугу горизонта земли. И не было, нет и не будет прекрасней Советской родимой страны.

Всё смущала синими глазами И лукавством мучила шутя… В этой жизни, как под парусами, Ты влекла, а я искал тебя. Ветер и попутный был и встречный, И трепали по волнам шторма, Но в какой-то день, а может, вечер Я на берег бросил якоря. Шумный бал сменялся карнавалом, Смех людей — на скрытую вражду… Ясный взгляд твой незаметно таял, Застилая серостью мечту. И в тумане даль не открывалась, И казалось, ничего не жду… Ты ушла в молчанье с пьедестала, Унося в руках свою звезду.

Край ты мой Приморский. Край ты мой Приморский, чудо из чудес! Одурманит росный и пьянящий лес! Навевая сказку, быль переплетёт!

Стройки, шум горластый и гусей полет! Над равниной моря, где шумит прибой, Волны с ветром спорят, словно мы с тобой! О делах, о людях, подвигах, судьбе… Золотые будни!.. Сто тысяч га, кругом тайга. А мы идем, деревья обмеряя. Пусть не поймут нас никогда, Что мы об этом песни сочиняем.

Стоит зеленая стена, И солнца свет сочится сквозь хвоинки. Моя родная сторона поёт душой Взволнованной осинки. С какой отрадою смотрю На всплески сопок — волн мохнатых — И вижу там свою зарю На горизонте синеватом. Билетики в зиму слетают с рябины И грустно ложатся к моим сапогам. А там — на пригорках, в глубоких лощинах, Кусты полыхают подобно стогам.

Багрянцем румяным подёрнуты кроны Под синью прозрачной небесной росы. И лес весь осеннею нежностью тронут, Отводит свой взгляд от этой красы. И, греясь в последних лучах бархатистых, Плывут, позабывшись в мечты, Последние стаи, последние листья, И машут в ответ с высоты.

Прошла, прошуршала листвою вода…. Прошла, прошуршала листвою вода, А я забывал свою жизнь подытожить. Как птицы весной пролетали куда-то года, А я не считал и не пробовал цифры те множить. Но где-то вдали, в лагунах огромных морей, По скалам прибрежным в стаю они собрались, Их крик неумолчный тревоги под осень острей.

А ты не потом — опадая листом — а сейчас оглянись…. Я живу на окраине мира. Я живу на окраине мира, И планета зовется Землей. Ноги лижет мне Тихий мирно, И любуюсь я ночью Луной. По волнам лунной гладью дорожка Убегает опять на восток. Я… японец, пожалуй, немножко И немножко индиец и йог. Из Египта был кто-нибудь предком, Дед, цыган, из Галиции мой. А по маме бабуля Шевченко. И судьбы не желаю иной.

И фамилия Исикава Мне созвучна с японской роднёй, Говорят, что и род Исаака В корне древа, странички одной. А из Польши Гуревич, однако, В царской гвардии верно служил. В двадцать пятом вернулся обратно. И не знаю, где позже он жил. Будут правнуки с черною кожей, Прадед Пушкина был же арап.

Дочь подкрасилась, красные волосы, Видно, к инкам решила удрать. Я на гальке сижу. Тихий лижет мне ноги волной. Кто по нации я? Видно, Космоса сын я земной. Я не люблю блеск пыльных окон. Я не люблю блеск пыльных окон За шторами по самый пол, Мещанский быт и одинокость, Паркетный лоск и платьев шёлк. Душа летит моя к природе На вечный космоса простор, Взрастить арбуз на огороде И пчёл послушать разговор.

По тропам диких гор проведать Места любимые свои. С вершины сопки вслед за ветром По облакам в закат уйти. А я — частица! Не бог, не царь и не герой! Как тигр лесной я тут прижился, И не вредил тебе… порой. Мимолётная встреча С незнакомкой в толпе. Не рассвет и не вечер. Я такой не встречал. Кто — маяк на скалистом На том берегу?.. Волны вслед кораблю, Разбегаясь, бегут….

Бывает время, тяжко как-то жить, Душа болит и видится всё мерзко И, кажется, друзья хотят забыть, Когда как воздух вдруг нужна поддержка. Вот глубже вникнешь, так найдёшь ответ: Как нам осилить путь, ведущий к жизни? Вот Преподобный Лонгин нёс всем свет, Давал надежду и врагам и ближним. В лесу у речки Вычегды он храм Народу выстроил, где жил Христос для встречи, И помогал гореть во тьме свечам, Чтоб освещали путь для жизни вечной.

И было люду дорого то место, Оно так свято и дома пригожи. Лилось из церкви Божье песнопенье: Христос, Сын Божий, прославлялся в нём. Вначале место звали то деревней, С неё Коряжма-город здесь расцвёл. О Преподобный Лонгин, тебе слава! За то, что храм Коряжемский воздвиг. И жители Коряжмы чтут по праву Геройский подвиг твой, который ты подвиг. Посвящается Коряжемской системе библиотек.

Жизнь познать — не значит видеть штампы: Тёмные дороги, пыльный след! Книга — это сказочная лампа, В ней читающий познает свет. А библиотека тот гербарий, Где хранятся образцы эпох, Возьмёшь книгу и найдёшь сценарий: Где ты полной грудью ловишь вздох!

Год пятидесятый, век двадцатый Из Сольвычегодска чтивом шёл, Книги в монастырь легли как злато, Дав библиотеке ореол. Да, с Никольского монастыря вначале Путь Коряжма в книжный мир нашла: Люди ЦБК с ним основали Город, и культура с ним пришла. И библиотекарей заслуга Велика, свидетель тому Бог. Вам они помогут в час досуга Найти с книгой нужный диалог. Он поможет юношам и старцам Мудрость к знаниям для жизни обрести, Процветать величием коряжемцам И Коряжме пользу принести.

Так что процветай, Библиотека, Ты нужна народу век от века! Меценаты — я пою вам славу, Вы — как в ночь сиянье средь светил! С песни нельзя выбросить октаву, И история гласит по праву — В год, когда царь рабство отменил, Был рождён большой Руси во благо Савва Тимофеевич, трудяга, Тот, кто сердцем Родину любил. Да, Морозов Савва был из тех, Кто желал Руси своей успех.

Заповеди Божьи исполняя, Жил, народу счастья он желая. Хотел видеть образованной Россию, Чтоб культура чтилась словно мать, Чтоб заслон поставила бессилию Чистая, как злато, благодать. В наше время есть такие ж люди, Вот, к примеру, Елезов Валерий. Как глава Коряжмы, её любит, Он помощник в поиске решений Жителям, которым трудно жить, Помогает тьму им победить. И что удивительней всего, Помощь та с кармана своего. Вот, казалось бы, есть деньги государства, Их бери, распоряжайся, царствуй, Но как видно, денег не хватает, Вот и меценатство процветает.

И помощница главе — жена Лариса, По минутам день её расписан: Но находит время для других, И малоимущих и больных. Сила денег велика, не спорю, А дух Божий всё равно сильней, Пусть ничто не вечно под луною, Но важна всё ж вечность для людей.

И сейчас немало меценатов, Кто в труде с рассвета до заката, А нуждающим помочь готов, Проявляя к ним любовь без слов. Божий храм воздвигли для села, Чтоб надежда у людей была В том, что силой тьма не скроет свет И вопроса смысл найдёт ответ. И, живя в Коряжме, продолжают Деньги вкладывать в Никольский храм, Красотой селенье украшают, Да воздастся людям по делам.

Пусть Россия дышит благодатью И народ не видит нищеты, Пускай все живут как сёстры, братья, Мир спасает облик красоты. Всё ж недаром наш орёл двуглавый, Видит он, где счастье, где беда. Потому я и пою вам славу, Меценаты — жизни господа.

День осенний и ясен и тих, И в берёзовой роще светло. И печаль, от меня отступив, И тоска — всё куда-то ушло. Я от пламени жёлтой листвы Теплотою и грустью согрет. Снова чувства легки и чисты, Словно нежность былую и свет.

Я сберёг и в душе сохранил, Несмотря на обман и дожди. Снова полон я счастья и сил, Снова верю, что всё впереди. И любовь, и та встреча из сна Будет скоро вот-вот наяву. И тебя, что одна мне нужна, Я любимой, родной назову. И я верю, что где-то сейчас Ты в тревоге внезапной грустишь. И о встрече о нашей, о нас Тихо шёпот предчувствий таишь. И мечтаешь, стоишь у окна, Золотою любуясь листвой. В жёлтой пене берёзка застыла, Припорошив дорогу листвой. Ты меня, улыбнувшись, спросила — Отчего стал я грустный такой.

На твои я слова улыбнулся И сказал: Просто листьев кружащихся снежность Тихо, мягко ложится у ног. Просто сердца влюблённого нежность Просит вылиться нежностью строк…. Где-то каждому дан очаг, Есть своё ремесло, Почему же вдруг по ночам Стало сниться весло? Ты сжимаешь его в руке, Как клинок мушкетёр, Снится — снова ты на реке, Снится снова костёр.

А когда в изгибе бедра Видишь лодки обвод, Понимаешь: Мчать, как старый конь боевой, Звук заслышав трубы, Лететь бабочкой на огонь, Не уйдя от судьбы.

На штормовки сменив бостон, Приодевшись в рюкзак, Для туристского братства он Как мундир или флаг,. И в обед снова переев, Ночью вновь недоспав, Под уключин гребёшь напев, Сам себя приковав. Если крепче любых оков Тебя держит вода, Не заменит магнитофон Соловья никогда,. И не нужно особых клятв Породненным в пути, Ты и так расшибиться рад, Чтобы друга спасти.

Посвящается лошади Маяковского, упавшей на Кузнецком мосту. Спит электричка у вокзала, Как утомлённый старый змей. Кто знал бы, как она устала От суеты: Ах, если б ей чуток взбодриться, Глотнуть ампер сто пятьдесят, В Мытищах заново родиться Лет шестьдесят тому назад…. Настанет утро, снимут шоры С её угрюмых окон-глаз, Вонзится в спину бугель-шпоры, Гоня неведомо куда,.

И вновь помчится, превзмогая Склероз омических потерь, С противным лязгом раздвигая Автоматическую дверь. Увы, как схожи судеб блоги: Одно начало и венец, Одни мечты, одни тревоги И, наконец, один конец! Нам не суметь вокзальной площадью Сбежать из жизни в дымку грёз. Быть может, вы немножко лошади, А я чуть-чуть электровоз! Вот ты и пришла!

Я так тебя ждала! И так тебе я рада! Расставишь колдовские чары, Покрасишь все деревья вразнобой, Покроешь городские тротуары Опавшею листвой, Косым дождём холодным В мой постучишься дом, И птицы, в стаи собираясь, Помашут мне крылом! Расскажи, восторженная осень, Красок никаких не пожалей: Как повсюду ветер листья носит, Расскажи про золото полей. Как стоят, одетые нарядно, Все берёзы шумною толпой, Как люблю тебя я безоглядно Красочной, красивою такой!

И про седовласые туманы, Что встают над тихою рекой, Как по вечерам темнеет рано. Расскажи и сердце успокой! Тучи серые солнце задвинули. Тучи серые солнце задвинули, И дождей полоса опять. Для кого-то осень — уныние, Для меня она — благодать. Красотой дивлюсь на закате, И рассвета прекрасен час, А рябины багряное платье Для того, чтобы радовать глаз!

И меняет она настроение, Становясь другой всякий раз: То смеётся она, то плачет… Как похожа осень на нас! Собираются, в стаи собираются, И лететь уже им пора. И я вижу, как расправляются Лебединые два крыла. Что вы, милые, что вы, белые, Улетаете от меня? И зовут уже дали дальние, Теплотой своей вас маня. Что-то долго вы собираетесь, И лететь бы вам уж с утра!

И в своей руке молча я держу Лебединые два пера. Очень жалко мне, этот край земли Из-за холода вы покинули, Улетаете, ну а в памяти Верность ваша та, лебединая. Дождик моросит За моим окном, Осень выдалась Непогожая.

Ничего у нас Не получится: Не попутчица я, А прохожая. Дождь тут ни при чём, Всё равно придёт Вслед за ним зима С белой проседью. Ну, наверное, Не был ты лучом В затянувшейся Этой осени! Всё так устроено в природе. Всё так устроено в природе, Что времена сменяют времена. И хорошо в дождливую погоду, Когда в твоей душе весна! Пытаемся понять природу, Людей понять порой сложней, Как будто бы мы бродим в замке Полуразрушенных теней!

Прощай до будущего года! Помашу тебе я вслед. Прощай до будущего года. Я знаю, что тебя прекрасней нет, Твоя любая нравится погода! Да разве ты в том виновата, Что не хватило нам тепла? Писала я, ты рисовала, Ведь ты художницей была! Я больше не услышу шум дождя И напряжённый шорох листьев, Ты будешь где-то далеко, А у меня в душе ты близко! Не отпущу тебя из плена Вулкана глаз, ручья речей! Не отпущу, звени, сирена, Пой, фея сказочных ночей!

Затихли волны океана, Растаяла прибоя пена, Хор ангелов поёт: Цветок самый яркий ты в жизни моей! Блистанием клумб, украшеньем полей, Забвеньем тревог, суеты! И я не хвалюсь, что вдыхал аромат Твоих лепестков, пил нектар. Недолгим восторгом счастливец крылат — Лишь раз нам с небес — божий дар. Куда бредёшь в потёмках ты? Всё выше пена безразличия, А ведь была… мечтою ты. Пепел от пламенной речи — Взмыл — стоном выдох силён. Опущены плечи — Разум тоскою пленён. Пепел вдохну, трепеща, я Радостью бывших удач, А неудачи прощая.

Пепел, ты памяти плач. Чуть-чуть мерцаешь ты, Издалека не виден, — Огонь былой мечты, Дань тлеющей обиде. Теперь ты — уголёк… Напоминаешь пламя — Задумчивый намёк… Мерцающая память. Струятся лёгким перезвоном Сердечной ласки отголоски, Что были светлым, тёплым тоном Житейских радостей наброски. Гуляло солнце по дорогам. Над ним смеялись ручейки. Луна казалась недотрогой — Разумным чувствам вопреки.

А сон доверчиво и нежно На брови положил ладонь. Ему шепчу я безнадежно: Какие тайные желанья В моей фантазии горят! Легко, без тени колебанья Снимаю взглядом твой наряд…. Влекут отдельные фрагменты, Пьянит всё тело целиком. К тебе рванулись комплименты — Не удержать их под замком. О, как бедны леса и горы В сравненье с тем же, но твоим… Как о любви чудесны споры, Когда безумие творим!

Дарю зарю, росы сверканье, Стук сердца — страсти роковой. Горю в объятьях ожиданья. Слияния горы с горой. В чьей воле я? Терновник мне — магнолия!