хорошая вода нина гернет

..

Menu

Post Page

24.04.2015 kaesonek 4 комментариев

У нас вы можете скачать книгу бамбуш алексей балакаев в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Подписка на новые поступления Никакого спама, гарантируем! Сбор и использование персональной информации Под персональной информацией понимаются данные, которые могут быть использованы для идентификации определенного лица либо связи с ним. Какую персональную информацию мы собираем: Когда вы оставляете заявку на сайте, мы можем собирать различную информацию, включая ваши имя, номер телефона, адрес электронной почты и т.

Как мы используем вашу персональную информацию: Собираемая нами персональная информация позволяет нам связываться с вами и сообщать об уникальных предложениях, акциях и других мероприятиях и ближайших событиях. Время от времени, мы можем использовать вашу персональную информацию для отправки важных уведомлений и сообщений.

Мы также можем использовать персональную информацию для внутренних целей, таких как проведения аудита, анализа данных и различных исследований в целях улучшения услуг предоставляемых нами и предоставления Вам рекомендаций относительно наших услуг. Если вы принимаете участие в розыгрыше призов, конкурсе или сходном стимулирующем мероприятии, мы можем использовать предоставляемую вами информацию для управления такими программами. Раскрытие информации третьим лицам Мы не раскрываем полученную от Вас информацию третьим лицам.

Мы также можем раскрывать информацию о вас если мы определим, что такое раскрытие необходимо или уместно в целях безопасности, поддержания правопорядка, или иных общественно важных случаях. В случае реорганизации, слияния или продажи мы можем передать собираемую нами персональную информацию соответствующему третьему лицу — правопреемнику.

Когда над Волгой крылья распластала Заря свободы — вестник Октября, России новой в битвах помогала Отважная Калмыкия моя. Сплоченная могучим русским братом Крепка народов дружная семья. Садами, пашней, пастбищем богатым Прославилась Калмыкия моя. Верна великим ленинским заветам И верность делу партии храня, Под солнцем расцвела чудесным цветом Счастливая Калмыкия моя.

Более семнадцати лет я берегу их, как самую дорогую реликвию. Три рисунка на серой бумаге. Они стерлись на сгибах, кое-где дыры. Это не по моей вине. Я храню рисунки в чемодане. И мне кажется, что они оживают, начинают двигаться, дышать. Тогда я спешу спрятать их обратно. Но руки не подчиняются мне. Снова и снова смотрю на дорогие для меня рисунки. Бывают дни, когда хочется мне приколоть эти рисунки кнопками к стене.

Я не хочу расставаться с этими листками. Они — память о моем юном друге. Рисунки эти имеют свою историю. Однажды я шел с работы. Оставив свои инструменты — лопату, кирку и метлу — в будке, где помещался склад, я направился в сторону станции.

Еще издали услышал протяжный гудок паровоза. Поезд, стоявший на станции, тронулся раньше, чем я дошел до вокзала. Люди, толпившиеся на перроне, долго махали вслед уходящему эшелону. Вскоре они группами и поодиночке вышли за ворота станции и разбрелись по улицам поселка. Меня вызывает начальник станции. Неожиданный вызов тревожит меня. В уме перебираю все своп поступки — придраться вроде не к чему.

Чистильщиком стрелок на железной дороге я работаю уже три месяца. Стрелки я содержу в чистоте и порядке. Что же могло случиться? Дежурный по станции, проводив поезд, спрятал флажки под мышкой и, поглубже натянув на лоб круглую черную шапку, вошел в дежурку. Я взялся за ручку вокзальной двери и тут же обернулся. По калмыцкому закону, мужчина, если он идет по делу, не должен оглядываться назад.

На опустевшем перроне, спиной ко мне, стоял одинокий мальчик. Он куда-то пристально смотрел. Полы длинного пальто его, подпоясанного веревкой, касались земли. В правой руке он держал березовую палку и слегка опирался на нее. Я отошел от вокзала, подошел к мальчику сзади и спросил: Мои слова не тронули его. Мальчик снова не ответил. Он стоял, как статуя. На голове его старая черная шляпа. Бледное, морщинистое лицо, согнутая от холода спина — совсем жалкий, маленький старичок.

Я опустился на корточки, положил руки на его плечи, посмотрел в его полные слез глаза и сочувственно спросил: По мальчнк диковато посмотрел на нее и рванулся назад.

Мальчик снова хотел убежать, но я ухватился за его палку. Оставив в моих руках палку, мальчик убежал. Когда я вошел, начальник станции Михаил Александрович сказал: От дружелюбного взгляда начальника волнение будто рукой сняло.

Чистить стрелки в зимнее время — работа тяжелая. Но я не хотел показать, что мне тяжело. Это хорошо, — сказал начальник станции. Михаил Александрович посмотрел на меня совсем по-отечески. Ермотик — секретарь партийного комитета узловой станции. По-моему, он очень хитрый. Беседуя с человеком, как бы невзначай узнает, что у него на душе. Он не давал мне покоя, пока я ему не показал своего альбома.

Этот хитрый секретарь, видимо, рассказал о моем альбоме и нашему начальнику станции. И вот теперь Михаил Александрович без лишних слов предложил: Из-за стрелок вечно ругаемся. Но, возвращаясь домой, я думал почему-то не о разговоре с начальником и не о своей будущей новой работе. Как же действительно его зовут, и почему он такой колючий? Не поверил мне, не сказал свое имя. Все равно я с ним еще познакомлюсь Я работаю в красном уголке.

Из фанеры мне сделали большой щит, высотой в два метра, шириной в полтора. После обеда на нашу станцию прибыл еще один воинский эшелон.

Гражданские смешались с военными. Солдат много, а знакомых нет. Я тоже, как весенний суслик после спячки, вышел из красного уголка и смотрю на людей. Со стороны смотришь — сердце стонет: Вышел дежурный по станции. Дежурный поднял желтый флажок. Я еще долго стоял. Он стоял на прежнем месте и в той же позе. Мальчик не ответил и даже не шевельнулся. Казалось, что он даже не замечает меня. Потом совсем не мне, а точно отвечая на горькие свои мысли, он сказал чуть слышно: Чтобы успокоить мальчика, я участливо подхватил: Только теперь мальчик заметил меня.

В ответ я сочувственно спросил: Распахнув пальто, мальчик показал свои ноги. Из носков разбитых сапог торчали какие-то тряпки. Угрюмо, не по-детски сказал: Мальчик пошел за мной. В красном уголке он сразу увидел свою березовую палку. Подбежал и взял ее. Мальчик хотел сесть прямо на пол. Я повернул освободившийся от угля ящик и постелил на нем газету.

Он сел и снял сапоги. Хотел прижать ноги к стенке печки, но быстро отдернул: Я бросил ему под ноги сухую тряпку. Я сел рядом на табуретку. Он искоса посмотрел на меня и спросил: Мальчик стал загибать свои пальцы. Это были явно не его слова. Боря натянул своп большие, разбитые сапоги, потуже надвинул дырявую черную шляпу и, взяв березовую палку, направился к выходу. Я крикнул ему вслед: Так молча и ушел. Я посмотрел в окно. В эти дни через станцию проходило много эшелонов с военными.

Все они шли с запада на восток. Постепенно раскрывалась и "военная тайна", о которой умолчал дежурный по станции. Война на западе приходила к концу. Мы знали по газетам, что войска наши уже под Берлином, и со дня на день ждали окончательной победы. У всех одна робкая надежда — встретить родных.

Мой новый знакомый Боря торчит на станции целыми днями. Теперь он уже без специального приглашения стал заходить в красный уголок погреться. А по-моему, когда пряник у тебя в руках, легче привлекать ребятишек.

Тогда, в военное время, настоящие лакомства были у нас очень редкими. Однажды я попросил у мамы кусок хлеба и взял его с собой. Когда пришел ко мне Боря, я ему протянул этот хлеб.

Мальчик взял кусок хлеба. Я повернулся и стал продолжать свою работу, которая шла к концу. Язык, как у коровы, длинный. Откуда же он, мальчик, живущий в рабочем поселке, знает, что у коровы язык длинный. Увлеченный своей работой, я не понял, о чем говорит Боря, и спросил: От его слов стало больно.

Я понял, что мальчик давно не ел хлеба. Выходит, зря я приласкал мальчика: Повернувшись к Боре, я строго спросил: Мальчик головой кивнул на карикатуру, которую я заканчивал. Борины слова даже удивили меня. В этот первый рисунок я вложил все свое умение. Таня и Аня работали, как и я, чистильщиками стрелок. Придут они на работу, без конца шепчутся, хохочут.

Однажды из-за того, что стрелки были грязными, чуть не случилась авария. Теперь все, что накипело у меня на душе, я выразил в своем рисунке: Не знаю, почему так сильно подействовали на меня бесхитростные слова мальчика. Вот ведь как он отнесся к моему рисунку! И что же, может быть, он прав? И вдруг за спиной услышал громкий хохот.

Повернувшись, я увидел коренастого смеющегося Ермотика. За ним стоит Михаил Александрович и тоже смеется. Боря же ощетинился, как котенок перед собакой, будто шулмус пришел по его душу, и, боязливо пробравшись к двери, опрометью выскочил на улицу. Борис, — ответил я. На планерках несколько раз возникал разговор о недобросовестном отношении Тани и Ани к работе.

Их стрелки обрастали грязью. Карикатуру на девушек прикрепили на самом видном и людном месте, на стене вокзала. Рисунок привлек всеобщее внимание. Оживленно обсуждали детали, смеялись. Девушки с опухшими от слез глазами прибежали к начальнику станции. Это, конечно, ободряло меня. Нои слова Бори все еще продолжали тревожить.

Тот, кто рисует человека безобразным, считал мальчик, — злой человек. Таня и Аня — девушки симпатичные, даже красивые. Имел ли я право так искажать природную красоту? Нет, Боря, ты неправ, — думал я. Мысль эта успокаивала меня.

Когда пришел Боря, я спросил: Он меня даже вором обозвал. А я у людей ни одной картав не стащил. Слова его были горькими совсем не по-детски. Если человек в беду попал, думаешь, кто-нибудь станет жить с ним?.. Когда мама была здорова, она помогала деду Далчн коров пасти. А когда мама слегла, вместо нее я пас коров. О небо, о земля! В этот день мы стали с Борей больше, чем друзьями, — братьями.

Мать Бори — Шарка, натянув на плечи ватное одеяло, ссутулившись, сидела на деревянных нарах. Мальчик подошел к матери и спросил: Дорогой брат, прошу тебя, будь внимателен к моему паршивому сыночку. Борис — умный мальчик, — успокоил я ее. Моя похвала не понравилась Боре. Поправил одеяло на ее спине. В тридцати километрах друг от друга жили, — ответил я. Уже четыре месяца, как переехали со станции Козульки.

Шарка хотела что-то добавить, но сильный кашель оборвал ее слова. Я простился с матерью Бори и вышел на крыльцо. Мальчик долго стоял в раздумье.

В голове моей мелькнула мысль: Не успели мы спуститься с крыльца, как навстречу нам показалась тетя Феня. Боря юркнул за мою спину.

Но отправился с ними. Мне думалось, что со мной Боря не будет чувствовать себя таким одиноким, что я нужен ему. Тетя Феня налила теплой воды в таз и почти насильно посадила мальчика в него. Когда она бросила его грязную одежду в лоханку, в мыльную пену, Боря испуганно спросил: Боря, уплетая картошку в мундире, от удовольствия зажмурив глаза, убежденно заявил: Я подошел к мальчику и спросил: Кто внушил тебе это? Боря на секунду задумался: У змеи полоска снаружи, у человека — внутри". Тетя Феня, слушая наш разговор, усмехнулась.

Я крепко сжал худые, тоненькие ручонки мальчика и сказал: А вот деду Далчи больше не верю. Моя мама уже поправляется. Если бы был хлеб, она встала бы От этих слов мне стало грустно. Какой совет могу ему дать? Как же помочь мальчику, где достать для него продукты? Как раз в это время ко мне зашел столяр нашей станции старик Кулаков. Боря затаился, как кот, прикусивший коготь. Говорят, что ты малюешь мой портрет. На Таню и Аню карикатуры подействовали. Михаил Александрович вызвал меня к себе и дал новое задание.

Столяр, увидев мою работу, громко рассмеялся: Только нос шибко велик. К тому же надо было меня рисовать не нюхающим деньги, а щупающим их Я изобразил старика сидящим на множестве стульев, столов и шкафов и принюхивающимся, чтобы определить, откуда пахнет деньгами. Кулаков почесал затылок и сказал: Но я, браток, на тебя не обижаюсь. Все это к лучшему. Я делаю прямые, правильные. Поправь, ради бога, эти ножки. А то люди подумают, что я, в самом деле, делаю кривые столы. Хлопец, у тебя есть умение.